Рисунок малыша

Морган Честер

Я пробежался по высохшей траве. Казалось бы, что бежать? Мне вовсе не обязательно бегать по утрам. Однако я упорно бегаю, стараясь сохранять дыхание в необходимом темпе.

Сегодня вечером опять предстояло встретиться с клипсами. Мне надо быть в форме. Клипсы гораздо ловчее меня, однако их умственные способности направлены таким образом, что они не могут обойтись без моей помощи. Извечная проблема, возникающая, к примеру, у иностранцев, приезжающих на этот заброшенный клочок Земли, некогда бывший частью огромной континентальной державы, Всеобщей Федерации Человека.

Однако времена изменились. Стерев с лица планеты границы, таможни, религиозные разногласия и экономику, правительство ВФЧ пожелало построить иную цивилизацию.

Как они тогда об этом трубили! Я и сегодня вспоминаю те времена. Они разработали программу, по которой было возможно двигаться и достичь настоящей высокоразвитой цивилизации. В программе было только одно условие – каждый человек должен заниматься тем, что ему предписала природа. Начались исследования, был вычислен конкретный машинный проход, все было весьма и весьма красиво. Меня самого отправили учиться в школу военных. Это мы открывали первый спутник охраны, тот самый, который сегодня спущен на Землю, и стоит в руинах музея великих достижений на расплавленном Австралийском континенте.

Однако все оказалось слишком серьезно. Произошла непоправимая ошибка в исследованиях. Программа, искусственный интеллект, которой давали задания, испытала влияние подземных толчков под одним из зональных серверов, и рассчитала, что если таких толчков будет великое множество, то ее существование станет бессмысленным. При ее создании никто, естественно, не заботился о занесении информации о геологической активности и прочих «мелочах» земного существования. Программа произвела самоуничтожение, что было записано в ней специально на тот случай, если ее захват станет неизбежен.

Разработка прекратилась. Написать новый интеллект не представилось возможным в такие короткие сроки, и приостановка работ над определением детских способностей переполошила 10 миллиардов человек. Кто-то добрался до контроля над спутниками охраны. И ядерное оружие, единственное оружие, которое не было уничтожено, направленное против вероятной интервенции из космоса, было направлено на Землю.

Великий Сандр Сонник, человек, стоявший у истоков Федерации и перехода к миру, перед самоубийством отдал резервное управление спутниками охраны своим соратникам, и они уничтожили спутники. Однако время было потеряно. Испарили Индийский океан, половину Антарктиды и практически всю Океанию, Австралия, ставшая заповедником в период существования ВФЧ, была «пробным выстрелом» антиглобалистов, желавших показать миру, что только разделение власти способно реально помочь дальнейшему продвижению человечества.

Антиглобалистов не осталось. Последние их прихвостни забились под лавки, когда главари переехали на спутники и были там уничтожены.

Воцарилось некое подобие мира. Однако ВФЧ в прежнем виде вернуть не получилось. Слишком велики были разрушения, слишком долгим временем оказались восемь месяцев хаоса. Ядерная зима, ликвидированная системой защиты от «непредвиденной спутниковой активности» (какое милое название, не правда ли?), оставила за собой радиацию.

А следом за тем пришли дотоле невиданные последствия программы. Конечно, об этом мало кто знал, но…

Программа успела обработать практически всех людей. И оставить частицу влияния в виде контрольного паспортного жучка внутри. Жучок после самоликвидации вел себя очень странно. Сначала заставлял человека идти к зоне радиосети, которой уже не было, а затем просто начинал командование. Люди превратились в пережитки системы.

Я – один из тех, кто знает, как остановить жучок. Однако об этом говорить вслух – значит подписать себе смертный приговор. Потому как жучок точно знает, что такое жизнь, и борется за нее.

И вот тут явились клипсы. Тихо, совсем неслышно однажды утром они спустились с небес и окунулись в теплые воды северной Атлантики.

Как отслуживший в охране специалист, я точно знал – это не люди. Не корабли, отправленные на исследование космоса и поиск других цивилизаций. Даже не зонды. Это был один из тех кораблей, что под видом метеоритов не раз были разгаданы системами наблюдений. За внешнюю схожесть с безобидным элементом женских украшений эти машины были прозваны «клипсами». Однако я назвал так и самих пилотов.

Мы тогда переехали с Леей на Атлантические острова, поднятые Федерацией на воде для пенсионеров и отдыхающих. Их не успели обнародовать, а потому они были не заселены и свободны для какой-то деятельности наподобие выращивания растений или скота.

Они ничего не сделали с нами. Просто один из клипсов поинтересовался, почему я не крушу их корабль. Когда я ответил, что мне попросту нечем, они были изрядно удивлены. Я помню, как один из большеруких (это нечто вроде их командиров) издал звук удивления, этот пищащий полустон, и затем попросил меня о сотрудничестве.

Он рассказал, что во времена, когда человек еще был обезьяной, они занимались исследованием этой части космоса, и произвели над рядом видов определенные эксперименты. В частности, так появились предки дельфинов, кроманьонец, и не дожившие до расцвета цивилизации существа, походившие на мифических спрутов, но очень умные и добрые. Они не смогли приспособиться к ледниковому периоду.

Нам был дан огромный потенциал. Однако существовавшие у клипсов технологии не соответствовали нашим представлениям о человечности. Поэтому кроманьонец стал жестоким, набросившись на неандертальца. Последний был сохранен и убран с Земли.

Затем наша планета была скопирована, на другой части нашей галактики в абсолютно схожих условиях была реализована во всех подробностях, и до момента начала нашей истории развивалась весьма схожим образом. После чего ее развитие было остановлено.

Мне было сложно поверить в это, однако клипсы продемонстрировали мне все. И после этого сказали, что есть одна основная проблема. Теперь этой проблемой занимаюсь я.

Так и сегодня утром, покинув розовые поля родного острова, я через три часа пришел на водном скутере к берегам Итальянского сапожка. Здесь, в одной из закрытых колоний, сегодня должны были случиться роды.

Так и есть – как раз когда я проник по закрытому ходу внутрь колонии, здесь полным ходом шел праздник.

Преступность цвела полным ходом. Закрытые колонии быстро научились делать огнестрельное оружие. Здесь уже восстановили технологии, и теперь были слышны выстрелы в воздух. Однако мне они были не страшны. В моем закрытом кармане лежал импульсный тонный пистолет. На скутере лежали еще два – один на сто тонн, и один прогрессивно-импульсный тонный. Однако мощностью в сто тонн можно было запросто за три-четыре прицельных нажатия разложить всю местность в радиусе пятисот километров, прогрессивным на суше пользоваться смысла не имело, а мне нужно было всего лишь оружие для самозащиты. Тонный пистолет был как раз таким оружием – он мог разложить неудобную для побега стену, дом, стоящий на пути, отряд вооруженных защитников колонии…

И вот я решил примерно около часов пяти пробежаться по берегу, чтобы не терять времени даром. Через час прибудут клипсы, высадят очередную женщину, одежду для которой я сегодня выменял на три свиные туши, и мы пойдем с ней в колонию, дабы заполучить ценные клетки новорожденного младенца.

Они тогда сказали: «Никаких убийств. У вас есть специальное оборудование».

И я не убил ни одного ребенка. Не потому, что я был таким уж послушным к малосимпатичным мне клипсам. Просто потому, что я не смог бы ни за что на свете убить беззащитного ребенка. А вот жители колонии запросто могут. Они иногда с удовольствием этим занимаются.

Прогресс прекратился. Огнестрельное оружие было сделано заново не с чистого листа, а по сохраненным остатками антиглобалистов чертежам. Люди больше ничего не смогли выдумать, они молча угасали. Один за другим. У них не было шансов выжить, потому что разлагающиеся без технического обновления жучки во внешней оболочке серого вещества фактически загасили стремление к развитию. Болезнь Стормана, известная по первым людям, пошедшим на внедрение жучка. Теперь человек достиг предела своего существования, он не рисовал картин, не писал музыки, не строил новых механизмов, зато с удовольствием уничтожал себе подобных в борьбе за нетронутые усилившимся реликтовым излучением участки земли.

Да. Это и было основной проблемой.

Клипсы решили возобновить прогресс Земли на другой планете. Однако… Для этого нужны были клетки новорожденных. Как мне объяснили, в течение сорока часов с момента рождения младенец не подвергался губительному воздействию переданной от матери болезни Стормана. А значит, именно в этот период надо было заполучить еще здоровые клетки.

В этом обязательно должна участвовать их, клипсов, женщина. Причем не для того, чтобы соблюсти какие-то особые условия. Просто эти женщины были потомками кроманьонцев, взращенными в соответствии с нашим развитием. И именно им самим после этого в результате оплодотворения предстояло жить без встрясок в течение 9 месяцев, после чего уж — либо родить, либо умереть, так как никаких реальных доказательств реальности такого события не было.

А значит, идущая на беременность была практически обречена. И ей было дозволено все в период ее недолгого пребывания на Земле.

Мои мысли прервались – послышался знакомый, однако все равно неприятный звук их корабля. Вскоре к месту моей высадки приблизилась летающая махина. Я поднялся, чтобы встретить прибывших.

Следом за вышедшей мне навстречу женщиной вышел клипс. Он посмотрел на меня взглядом своих бездонных черных глаз и поприветствовал тем, что закрыл их. Веки были им не нужны, остались атавизмом со времен, когда глаза их в целях прикрытия от звездной радиации на родной планете необходимо было закрывать в течение светового дня. У них не было способности ощущать запах, зато они подобно летучим мышам могли перемещаться на ультразвуке. Уродливые в своей бесконечной красоте существа, которые вызывали у меня уважение заботой о сохранении человека путем полного его уничтожения.

Клипс отдал мне механизм изъятия, по моей просьбе замаскированный на этот раз под нашейные кости. Показал, как его активировать. Они не могли вторгаться сами в человеческую жизнь. Это привело бы к влиянию на окружающую младенцев атмосферу, а значит, ускорило бы процесс вторжения болезни в клетки.

Я передал женщине одежду. Она представилась:

— Нэери.

— Вертел.

Мое имя. То есть, когда-то у меня было нормальное имя. Но я предпочел его забыть, так как не хотелось, чтобы внезапно открывшие мой остров и меня люди узнали, что я один из тех, кто может снять жучки. Даже Лея не знала, как меня зовут.

Клипс развернулся и поднялся на корабль. Неприятный звук подлета заставил меня задрожать.

Она это заметила, и ничего не сказала.

Я, как и обычно, дал краткую инструкцию по поведению. Не вступать в разговоры, не обращать внимания на незнакомые вещи, не смотреть в глаза других людей, и особенно – что по моему сигналу нужно идти очень тихо и не говорить со мной.

Больше никаких ограничений было не нужно. Я это давно понял.

Мы продвинулись к закрытому проходу. Давние черные ходы, которые строились, чтобы сбегать. Как странно, что об их существовании никто не задумывался. Теперь мы влились в толпу людей. Подошедший автобус принимал в себя людей. Мы пошли следом.

Когда до роддома оставалась всего одна остановка, на улице послышались выстрелы. Крики отчаяния привлекли мою спутницу, и мы вышли. Время еще было, да и кроме того, я должен был дать ей волю.

Навстречу нам из темноты выскочила раненая женщина, державшая в руке хлеб. Следом за ней бежала другая, на ходу прицеливаясь из дробовика. Нэери ловким движением перехватила оружие у бегущей, и швырнула ее в стену ближайшего дома. Бывший хищник, поняв, что сам становится жертвой, сорвался в попытке убежать. Однако моя взращенная в куда большей гравитации взбешенная компаньонка двумя прыжками преодолела расстояние в приблизительно двенадцать метров, и уронила вскочившую женщину обратно наземь, как ребенок роняет надоевший камень.

Я медленно подошел. В глазах обреченной больше не было прежней злости, теперь в них стояла мольба о пощаде. Мне пришлось самому разговаривать, так как Нэери свято чтила мою инструкцию.

— Что тебе сделала та, за которой ты гналась?

— Она выменяла последнюю на сегодня булку хлеба в лавке прямо передо мной и не захотела ее отдавать. А до следующего магазина еще квартал.

— Значит, ты предпочла ее жизнь кварталу ходьбы?..

— Да!…

Я отвернулся. Пускай моя спутница сама думает о том, что сделать в данном случае.

После секундного промедления послышались пять громких выстрелов. Я развернулся. На асфальте лежали остатки существа, поленившегося заполучить пищу ненасильственным методом.

Остаток пути до роддома мы проделали все так же молча. Где-то в его глубине спал единственный новорожденный, который появился там за последние полгода.

Я влез на окно. Охранник, стоявший у входа, вскинул на меня автомат, однако волна моего пистолета пришла быстрее. Он не смог даже закричать, наблюдая, как беззвучно распадается сначала его рука, а затем и весь он… Вскоре в воздухе повис только его профиль, медленно скатившийся на пол. Следом за мной влезла Нэери, и прошла вглубь здания. Больше никого не было. Остались на весь роддом я, она, и мать с ребенком.

Поднявшись на второй этаж, мы сразу увидели освещенный дверной проем. Спутница моя, не особо задумываясь о последствиях, влетела в него. Тихий вскрик сменился молчанием.

Я зашел в палату, и увидел, как Нэери медленно укладывает на кровать усыпленную женщину.

— Я ее не убила, правда! Ведь она же беззащитна!

Здесь нечего было отвечать. Кивнув, я подошел к колыбели, активировал совмещением костей аппарат и аккуратно подвел его точно к маленькой ручке. Жестокая, взращенная клипсами, она отвернулась, считая, что я сейчас сделаю страшное. Усмехнувшись, я аккуратно прижал изыматель к коже ребенка. Он щелкнул, и я тронул дрожащие плечи женщины, призывая ее уйти.

Увидев, что ничего не произошло, она облегченно вздохнула, улыбнулась, и мы тихо исчезли из роддома. Когда мы подошли к проходу, я пропустил ее вперед, а затем просунулся сам. Лишь тихонько дрогнули стены стоявшего рядом дома, когда я закрыл завалом люк.

Тихий берег шелестел волнами. Скутер стоял на взводе. Мы покатились по воде, и вскоре уже были далеко от колонии. Через несколько часов я ел, сидя рядом с камерой процессов и ожидая, пока Нэери пройдет дезинфекцию. Магические метаморфозы, необходимые для процедуры оплодотворения, уже были произведены с полученным материалом, и она молча зашла через шлюз внутрь. Я увидел мигающий индикатор готовности и ввел пусковой код. В маленькое стекло она кивнула мне. Я нажал кнопку, и вскоре все было произведено.

Капсула со спящей Нэери быстро загрузилась в чехол, и вскоре пришли клипсы. Они посмотрели на меня молчаливо, и один из них, большерукий, как обычно, двинулся вперед:

— Вы все сделали?

— Да. Все процедуры правильны, оплодотворение идентифицировалось.

— Вы очень долго держитесь перед болезнью. Я думаю, вы действительно не менее способны к выживанию, чем мы. И зачем мы ищем младенцев? Хотя, ведь клетки ваши заражены…

— Да.

Корабль поднялся и моргнул подсвеченным дном. Я зашел в свой дом.

Лея сидела за книгой и тихонько дремала. Я прикоснулся к ее нежным плечам губами. Она обернулась и обняла меня.

— Ты знаешь, наш сын сегодня нарисовал свой первый рисунок, — сказала она, и протянула мне листок, на котором светоточками было выведено синее пространство океана и белые барашки волн. Его первый рисунок…